Архив меток » кино «

Большой

Недавно перед фильмом «Революция – новое искусство для нового мира» мне задали вопрос: «Почему вы идете на этот фильм? Чем он вас привлекает?» Ответил-то я сразу, и как обычно бывает, когда отвечаю сразу, сказал глупость. У меня художественное образование, сказал я, я рисую, сказал я, конечно, мне это интересно, сказал я. А потом подумал – разве нужна особая причина, чтобы интересоваться чем-то? На фильм «Большой» я ходил не один, что бывает со мной примерно раз в пятилетку, и мой спутник не имел художественного образования и не танцевал, не рисовал, просто он был достаточно культурно развит, чтобы интересоваться этим. Как бы он ответил на такой вопрос? Это было вступление.

Итак, «Большой». Тодоровский. Большой театр, Москва, еще не позабыты скандалы с художественным руководителем и примой, все на слуху, интерес к теме огромен, знаменитый режиссер, заслуженная артистка.

Фильм не то чтобы разочаровал. Съемки отличные, тема прекрасная, актеры подобраны в масть, режиссура, насколько я могу оценить, на достаточном уровне. Сценарист облажался, это да, но наверное, так было задумано. Если бы незадолго до этого мы не смотрели мультфильм «Балерина», может быть сюжет очередной золушковидной истории не был бы так плох. Достаточно стандартные сюжетные ходы повторяются буквально напрямую, вплоть до сцены «девочка опаздывает на главную репетицию из-за свидания с мальчиком». И в Балерине это оправдано – плоский стандартный сюжет, рассчитанный на детскую аудиторию, предсказуемые ходы, развитие сюжета, как в учебнике, хеппи-энд, шаблонные герои-амплуа: талантливая девочка, злобная мегера, сильная соперница, требовательная наставница, справедливый патрон, истинный влюбленный, ложный влюбленный. Но во взрослой драме про настоящую жизнь это неприемлемо, зритель ждет большего – разоблачений, открытий, сложности.

Поскольку с больших экранов фильм сошел, обрисуем сюжет. Вопреки первому впечатлению о фильме, это история не одной девочки, а двух. Талантливая девочка из неблагополучного городка попадает в балетную школу Большого театра. Другая талантливая девочка в этой школе родилась в семье олигарха, и у нее все блага жизни есть просто по праву рождения. Две девочки некоторое время существуют на равных, дружат, соревнуются, соперничают, дружат. Две самые сильные ученицы в классе еще и лучшие подруги. Выбор, кому танцевать заглавную роль в выпускном спектакле, преподаватели не могут совершить. Обе хороши, но одна так просто гениальна. О том, что «будет великой балериной, попомните мое слово» не ее дочь, узнает мама второй девочки, жена олигарха, богатая и умная женщина. И она предлагает бедной нуждающейся девочке из провинции большую сумму за заглавную роль. Ну чтобы помочь ее бедной нуждающейся семье. Девочка в негодовании покидает гостеприимный дом своих друзей и в погоне на компенсацией проводит ночь со случайным попутчиком. Да, и опаздывает наутро на главную репетицию. Но роль получает. Пока все стандартно, хотя первая великая фигура уже массивной декорацией возвысилась над сюжетом. Наша талантливая героиня едет домой, в самую дикарскую глушь России, где мать заявляет ей, что «пока ты ноги в своей Москве задирала, я тут едва концы с концами сводила». В этот момент я еще верил в сценариста и режиссера, хотя смутное беспокойство уже появилось. Далее сюжет выходит за рамки стандартных западных сюжетов и раскидывается перед нами свойственным для русских историй бескрайним плоским пространством. Течение теряется в озере беспорядочно набросанных сцен.

Я понял, что режиссер фильм сливает. Вместо того, чтобы снять сильную драму об успехе, о достижении, о борьбе и славе, о победе и потере, режиссер «за папу, за маму, за худрука» скармливает нам по эпизоду на ложечку напрочь червивый компот, типичный для культуры, породившей «Кто виноват», «Что делать» и «Преступление и наказание». Наказания, кстати, не будет. Последний, кто получил в русской традиции сторителлинга наказание, была Анна Каренина. После нее никто наказан не был. Безнадежность, тщетность и бессилие выходят из-за декораций чтобы остаться до конца.

Вы все поняли, да? Талантливая девочка вместо того, чтобы получить свою роль, за которой последует приглашение в Большой, продает ее и посылает всю сумму почтовым переводом матери. Примой становится вторая – не менее талантливая, красивая, изысканная, работоспособная, девочка, обладающая классом. Главная героиня попадает в кордебалет, не соответствующий ее данным и подготовке. А в кордебалете все должны поднимать ноги одинаково, и равнение будет не по верхней планке. И эту ситуацию не разрешит ни приглашенный французский балетмейстер, ни худрук, ни министр. У зрителя еще была небольшая надежда что ну вот сейчас, вот этот-то увидит, кто из них настоящая звезда, кто достоин, ее поднимут из грязи и вернут на законное место. Не поднимут, не вернут. Героиня сливает себя сама, с тем же упорством, с каким режиссер сливает картину. Сама отказывается от борьбы, сама отступает, не справляясь с собственной психикой при соперничестве.

Финальная сцена позволяет зрителю немного поднять голову, но ведь зрителю, и совсем немного. Прима-балерина узнает, что ее роль в выпускном спектакле была куплена и дает дублерше возможность станцевать один спектакль в качестве примы. Но как нам заботливо объясняет костюмер – это только один раз, а потом снова вернешься в кордебалет и никто тебя не выпустит, не волнуйся, безнадежность и тщетность, помните?

По этой истории можно было снять великолепный фильм о тех, кто заслуживает и получает, кто бьется до последнего и берет свое, о лучших и упорных, о юных, в конце  концов. Но это получилось бы слишком по-американски или слишком по-советски, а того и другого сейчас в России как огня бегут.

Вы еще помните о двух огромных фигурах, которые я упомянул? Это фильм не о девочках и их борьбе на сцене и за сцену. Это фильм об архетипической фигуре матери. Пока балерины нелепо дергаются, над ними встают два эпических силуэта – мать-созидательница и мать-разрушительница. Одна мать заинтересована в успехе своей дочери, она поддерживает ее, заботится о ней, она делает много того, о чем сама дочь не знает. Она выработала в дочери класс – умение одеваться, держаться, красиво кушать, правильно говорить, нужные интонации, все признаки определенного социального слоя. Когда дочь попадет в общество, ей не будет стыдно. В первую очередь она создала такую базу, чтобы дочь могла никогда не думать о множестве вещей, и в первую очередь о собственной достойности. Эта мать знает, что множество людей в течение жизни захотят сказать ее дочери что кое-что не для нее, и она выработала у нее уверенность что все для нее, вообще все, что она захочет. Деньги позволили ей это сделать, ну конечно. Но множество вещей нельзя купить за деньги, и отношение матери в том числе.

Мать-разрушительница оставляет своего ребенка без поддержки еще до отъезда в Москву. И поскольку мать нельзя скинуть с плеч, как старое пальто, девочка по инерции тащит и тащит ее за собой в своих мыслях. Кому пришло бы в голову мчаться домой в дыру всех дыр, когда ты много лет живешь в самом прекрасном городе, в самом центре, и общаешься с лучшими его людьми? Да радоваться надо, что новая жизнь началась, предвкушать что будет еще лучше! Поскольку другой матери у нашей героини нет, она все же едет домой. И в последней, тщетной попытке дать знать, что она что-то из себя представляет, она посылает ей почтой жалкую сумму, в которую сама свою жизнь оценила. Когда любой здравомыслящий человек собрал бы сумки и сказал – чао, мама, и вернулся бы дальше задирать ноги, а не доказывать недалекой и неумной женщине, что прима-балерина Большого театра, это на минуточку, не курва из Малых Отвалов. Решительный и жестокий (то есть годный для балета) человек еще и добавил бы – у тебя больше нет дочери.
Дело не столько в разности характеров девочек. Одна из них всю жизнь должна была доказывать, что она достойна, что она может, что она не хуже, и обладая лабильной артистической психикой, не справилась с ударом, который более простую натуру не сломал бы. Личность попроще не продала бы свою жизнь, карьеру, судьбу – свой единственный шанс взять то, что заслуженно. Такая личность для начала вообще не поехала бы домой больше никогда. Если мать ни разу не позвонила за все годы, пока дочка училась в Москве – такая мать не нужна. Мой новый дом здесь, решила бы личность попроще, и в гробу я видала вашу дырищу, куда мне последняя шалава заповедала не возвращаться, помогая чемодан в такси засунуть. Моя семья – я сама, передо мной моя новая жизнь и я свободна. Беда в том, что личности попроще редко предоставляют сценаристу простор для сюжетного маневра. Сценаристу для истории нужна трепетная душа, которая от единого тычка (а сколько их было в балетной школе, жестокий мир, дети) сливает свою жизнь в жадную прорву.

Вторая девочка от рождения имела все, что могла захотеть, а по большей части ей ничего не надо было хотеть, все и так было ее. Пока первая не может понравиться парню, вторая равнодушно отметает ухажеров – они и так все мои. Ей нет нужды ложиться с первым встречным, ей ничего не надо доказывать. Любимое дитя матери-созидательницы не вдается в тонкости и переживания, ей не о чем переживать кроме одного предмета, который только волнует ее – балет, потому что она понимает что это ее судьба. Не в смысле предназначение, а в смысле добиться самостоятельно. Разумеется, ей не угрожает ни бедность, ни тщетность, отец и мать нашли бы способ устроить ее судьбу, устроили бы к делу и выдали замуж. Но для нее это способ встать на свой собственный путь, жить той жизнью, которую она хочет и заслужила. Ее волнует собственная позиция, самооценка, самомнение. Кордебалет не для нее. Она воспитана, как высшая ценность, и уж она никогда бы не продала роль и свою судьбу, даже если бы ее близкие бедствовали и просили об этом. Она возвращает долг – но только один раз, спасибо костюмеру за разъяснения в финале, чтобы зритель, не дай бог, не возомнил себе, что справедливость торжествует и хеппи-энд настает.

И знаете что? Русским нравится. Они видят ровно то, что ожидали увидеть, то, что окружает их, переданное дословно. Нет никакой справедливости, нет торжества, есть большие деньги, которые решают все, есть хватка, а больше ничего нет. Кто успел, тот и съел, сама дура виновата.

На днях мне сказали, что видели рецензию, в которой фильм охарактеризован как жизнеутверждающий и придающий надежду. Ну-ну.

Революция – новое искусство для нового мира

Всем, кто несколько лет назад смотрел фильм Александра Митты «Шагал Малевич», и впервые открыл для себя, что авторы известных картин были не закостенелыми старцами, а молодыми людьми, которые учились, влюблялись, увлекались новыми идеями, сталкивались с противодействием общества и власти и находили способы по-новому жить в новой стране, понравится документальная лента о тех же героях, и многих других. Кому-то будет интересно узнать побольше фактической подкладки, без художественного вымысла, а кто-то  сможет разобраться в том, кто есть кто в сложном и поразительном коротком периоде авангарда в русском революционном искусстве.

Фильм «Революция – новое искусство для нового мира» снят британским режиссером Марги Кинмонс и посвящен авангарду в советском искусстве, возникающем непосредственно в революционный период. Это не первый фильм Марги Кинмонс о русском искусстве, на ее счету несколько документальных проектов об Эрмитаже и Мариинском театре. Лента о новом искусстве продолжает тему, раскрывая запасники Эрмитажа, Третьяковской галереи, Русского музея и лондонской Королевской академии искусств.

Эпоха великих перемен в России оказалась намного оглушительнее, чем во внешнем мире, поскольку множество вопросов не могли дольше оставаться неразрешенными и требовали развязки. Сценаристы эпохи были не всегда хороши стилистически, но всегда сильны сюжетными ходами и стратегией. Перемены происходили не только в очевидном, политическом аспекте, не только в социальном устройстве, но и с искусстве. И они были настолько поразительными и всеобъемлющими, что художники уже не могли работать иначе, чем с полной сменой приоритетов. Иное было неуместно в период глобальной смены политического и социального устройства страны. Искусство становилось выразителем новых идей, новой практики, принципиально нового взгляда на жизнь и отношения к происходящему. Плакат, скульптура, живопись формировали у народа способ восприятия непривычной реальности и требовали иного отношения.

Насколько разворот в искусстве был вызван социальными переменами и политическим руководством? Был ли этот период, навсегда изменивший наш подход к искусству, неизбежным, логическим развитием культурной среды, или он был инициирован искусственно, вопреки буржуазному строю с буржуазным искусством Запада? Советская Россия действительно намеревалась строить новый мир, а вместе с ним общество нуждалось в новом искусстве, которое полностью передавало бы смену курса. Французская революция, например, не сформировала нового стиля в искусстве.

Происходит прорыв, какого еще не бывало. Никогда еще в искусстве не существовало одновременно столько направлений. Мы ни разу ранее не сталкиваемся с разительными переменами в предмете и объекте изображения. Ранее искусство было фигуративно, зритель мог четко ответить что именно изображено на картине, и как правило, это явствовало из названия. Теперь живопись становится беспредметной, театр абстрактным, плакат приобретает черты современной рекламы.

Авангардисты пошли намного дальше. Из искусства исчезает предмет, зритель не видит на картине определенных, знакомых ему очертаний людей, вещей, пейзажей. Искусство обращается напрямую к эмоциям, минуя вещественное выражение. Для передачи идеи больше не нужен сюжет, не нужны люди в определенных позах и с уместными выражениями лиц, чтобы донести до зрителя настроение. Изображение становится абстрактным и вызывает отношение к себе без опосредования предметной и смысловой средой. Исчезает понятийная среда и сюжет. Его заменяет композиция и цветовая раскладка. Знакомые предметы и фигуры бывают разорваны на части, разбиты линиями и гранями, словно мы смотрим на них через кристалл. Кандинский пишет свои знаменитые живописные полотна и кроме того – знаковые работы по композиции и цвету «О духовном в искусстве» и «Точка и линия на плоскости», по которым до сих пор учатся молодые художники. Малевич становится автором не только агитационных плакатов, но и беспредметных композиций, в которых нет места даже переходам цвета и кривизне линий.
Чтобы передать зрителю дух и настроение эпохи перемен, авторы фильма обращаются не только к известным работам великих художников. Иллюстрациями помимо полотен Малевича, Шагала и Петрова-Водкина становятся не такие популярные работы Родченко, Татлина, Юона, кадры Вертова. Многие деятели искусства этой эпохи неизвестны широкому зрителю, но оказали огромное влияние на развитие кинематографа, фотографии, концептуального искусства.

В кадре появляются руководители музеев, деятели культуры, потомки героев повествования. У нас ранее не было способа выслушать внуков и правнуков революционных художников, узнать, чем они занимаются, чего достигли. Искусство продолжает быть их полем деятельности, а описываемый период это часть их жизни. Мы видим художественные династии в развитии.

Документальные кадры дополняются постановочными сценами и натурной съемкой. Основные моменты исторического процесса в видении британской команды предстают в другом свете, с немного измененным углом зрения, и потому кажутся нам непривычными. Внутренние события, увиденные и переданные внешними наблюдателями, несомненно обогащают восприятие. Блестящая работа операторов, динамичность кадра и закадрового сопровождения может даже изменить отношение зрителя к документальному кино, которое может быть не менее захватывающим, чем игровое.

Сама эпоха не только динамична, но и показана в развитии. Десятилетия начала века показаны в движении, это не статичный рассказ о короткой стадии расцвета революционного искусства, это процессы становления и угасания новых направлений, и роль политического руководства в этом движении. Период, когда руководство поддерживало новаторство и формировало новое сознание народа, сменяется периодом возрождения имперской идеологии, что порождает новый имперский стиль в искусстве. Формируется социалистический реализм.

Фильм заканчивается на логическом финале этапа великой новизны. И завершают его короткие исторические справки о будущем упомянутых художников. Многие были сосланы в лагеря, расстреляны, другие продолжали свою деятельность, развивали стиль и способы работать, смогли выжить и заниматься искусством при смене настроения власти.

Здесь лежит мое сердце, охраняй его хорошо

Победитель конкурса на лучшую рецензию о фильме! 

 Да что же вы все к сексу пристали!
Все что без любви – грех!

Благослови бог шляпы и темные очки. Потому что вызывающе одетый человек, выходящий из кинозала с заплаканными глазами, это не совсем пристойное зрелище для публики.

Франкенвини рекламируют как «от создателя Alice in Wonderland», но насколько неоправданной и обманывающей была эта Алиса, настолько же чистым и искренним в самом сентиментальном смысле я увидел Франкенвини. Я никак не мог подумать, что меня в мои годы и с моим опытом все еще может до слез растрогать несчастная заштопанная собачка, одиноко засыпающая под собственным крестом. Это была самая трогательная сцена во всей ленте. Уверяю вас, ни за одного человека я не переживал бы так, как я волновался за Спарки.

Поначалу, в первых кадрах, хочется чтобы фильм был цветным, хочется увидеть разницу между пленкой, которую смотрят Франкенштейны и их собственным миром. Но это желание исчезает мгновенно. Так ли сильно мы изменились во времен черно-белых изображений? Нисколько, мы не изменились ни со времен доктора Франкенштейна, ни даже со времен гонений на иноверцев и процессий с факелами. Есть ли что-либо более страшное, чем разъяренная толпа с факелами, преследующая одну маленькую напуганную лоскутную собачку?

Сейчас, когда мы утратили веру, нам кажется, будто мы живем в мире, где наука торжествует, со всех сторон нас окружают вещи, механизма действия которых мы не знаем и не понимаем, и не стремимся понимать. Мы не стали другими и может быть не станем никогда.

Мы живем в мире, которые не можем воспроизвести технологически. Наши познания о происходящем вокруг нас крайней малы. Мы понятия не имеем о том, как функционируют окружающие нас предметы, хотя не в состоянии обойтись без них в нашей повседневности. Естественно что простой обыватель не может и не должен объять умом все тонкости и механизмы современной науки. Но самое главное в том, что пользуясь ее достижениями мы потеряли какое-либо уважение и пиетет к ней.

Мы пользуемся всеми достижениями технологий, но продолжаем в уме оставаться теми же обывателями, которые не могут осознать что солнце не вращается вокруг нашего мира. Как и жители Новой Голландии, мы боимся вопросов, на которые не представляем ответ. И при первом же упоминании о явлениях, непонятных нашему уму, превращаемся в толпу с факелами.

В огромной степени вопрос Франкенвини это вопрос доверия. Спарки доверяет всю свою жизнь Виктору просто потому, что он собака, честная и прямолинейная. И это безоговорочное доверие, с которым собака преподносит нам свою жизнь и свое сердце, часто требует ответного дара взамен, который каждая настоящая собака готова охранять вечно

На флаере было написано, что это история о дружбе мальчика и собаки, но я уверяю вас, о дружбе во всем фильме нет ни слова. То, что происходит, это любовь в чистом виде. Не стоит стесняться любви. Спарки любит Виктора всем своим существом, а Виктор любит Спарки, и именно это сыграет решающую роль в сюжете. Только физик, одержимый любовью, способен не только отправиться ночью с лопатой на кладбище, чтобы выкопать труп, но и бестрепетно сшить его части иголкой, пусть не так уж аккуратно, но добросовестно, а потом без малейшего содрогания подшивать и подклеивать своего друга.

Самое главное объединение, которое происходит в фильме это объединение в одной формуле науки и любви. Предметы, которые всегда традиционно противопоставлялись и взаимоисключались, становятся неразрывно связаны. И именно поэтому результат этого слияния превосходит все ранее полученные. Наконец-то мы видим образ ученого, готового на открытия не из познавательного интереса исследователя реальности, а движимого любовью столь же сильной, как и решимость ради любви поколебать основы мироздания. Ученый сам становится частью формулы, прикладывая воздействие любви, неощутимое, но несомненное, подобное давлению света, и несомненно решающее для судьбы эксперимента. Овеществленная любовь может быть измерена в физических единицах.

Именно любовь определяет ту степень упорядоченности, о которой говорит нам Второй закон термодинамики. Именно любовь Виктора позволяет Спарки сохранить свою личность и воскреснуть целиком, той же преданной и порядочной собакой, какой он был раньше, а не превратиться в ужасное и злонамеренное существо, подобно другим трупам, оживленным своими расчетливыми экспериментаторами исключительно ради победы на школьном конкурсе и обладания призовым кубком. Будем честны – это именно оживление трупов ради кубка, а не возвращение домашних любимцев.

Отрывочно, но совершенно ясно, по фильму проходит одиночество. Одиночество Виктора, у которого из друзей один Спарки; одиночество Спарки, напуганного и преследуемого; одиночество Закрюкски, в полной мере осознающего ограниченность своей аудитории и собственную в ней неуместность. Каждый из нас обнаружит собственное одиночество в совершенно разных моментах фильма.

Но доверие пересиливает. Перед огромным костром мельницы, внутри которой Спарки борется за жизнь своего хозяина, доверие к нему и его создателю объединяет жителей города. Объединяет для того, чтобы подключить аккумуляторы своих автомобилей к болтам и оживить Спарки еще разок. Надеюсь, навсегда.

Самосознание человечества таково, что мы постоянно ощущаем себя балансирующими на краю гибели и задаем вопрос – если ли у нас еще надежда? Ответ Франкенвини – безусловно. Пока мы можем включить любовь в физическую формулу, мы не безнадежны. И ради этого стоит жить.

P.S.: «Победить Вольдеморта силой любви? Как вы себе это представляете, Дамблдор?
           Он мне: Авада Кедавра! А я ему: я тебя люблю?!» /Гарри Поттер/

P.P.S.: Это эссе является победителем конкурса рецензий проводимого сообществом имени Тима  Бартона. 


Порт приписки – Ливерпуль

Камрады, я был на Титанике. Сходил я спустя 15 лет на фильм, которым незаслуженно пренебрегал все эти годы. Сел поближе к экрану, чтобы уж ни капли эффекта не пропустить. И не мог оторваться от экрана все три часа и 14 минут. Несмотря на то, что сюжет был мне прекрасно известен, я замирал и ждал — а она? а он что? а она на это? и что?

Потрясения и открытия начались с первых же кадров.

Оказалось, что история Титаника разворачивается вот прямо сейчас, в начале апреля 1912 года, ровно век назад. Что Розе на момент событий всего 17 лет – столько же, сколько мне на момент выхода фильма. Странно, что я не почувствовал с ней никакого сродства тогда, ведь у меня тоже был возраст протеста, кому, как не мне было ее понять тогда. Конечно, сейчас мне уже многое понятно, ибо великое видится на расстоянии.

Великолепные костюмы, красивые актеры, причем не все поголовно красавцы, как в фильме Last Action Hero, где герой Шварценеггера объясняет это тем, что «Это Калифорния». Даже откровенно некрасивые графини, магнаты, простолюдины красивы той фактурной красотой, которая говорит, что предмет утилитарен и находится на своем месте. Впервые я увидел на огромном экране прямо перед собственным носом, что у ДиКаприо, на самом деле или ради сюжета, неровные зубы. Что у Кейт Уинслет неаристократические руки. Что конструктора Томаса Эндрюса играет непередаваемо аутентичный Виктор Гарбер. Только сейчас я обращаю внимание, что всю вторую половину фильма Джек проводит в наручниках. Только сейчас вижу взрослым взглядом, как отставной полицейский, жестокий служака Лавджой отечески обнимает Хокли за плечи, пытаясь увести его от Розы в тот момент, когда она окончательно выбирает Джека. Но уж если быть до конца откровенным, то если и могла девушка изменить красавцу Хокли, то только с ДиКаприо.

Джек действительно дарит Розе больше, чем жизнь. Он дает ей новый способ эту жизнь прожить. Только теперь мне становятся понятны все те фотоснимки, которые Роза возит с собой и ставит в изголовье – Роза верхом по-ковбойски, у легкого самолета, в разных местах и с разными атрибутами. И тут я вспоминаю, что репортаж с Академика Мстислава Келдыша застает Розу за гончарным кругом. В возрасте более ста лет эта женщина находит силы и желание заниматься чем-то помимо ожидания смены дня и ночи.

Буду честен – так или иначе, но Роза не была предназначена Хокли. Они просто не были и не могли быть парой. Они даже банально не смотрятся вместе, в них отсутствует та неуловимая общность, которая делает пару гармоничной, людей подходящими друг другу. Глядя на такие пары, мы думаем – у них будут красивые дети. Потому что именно возможные красивые дети являются в нашем восприятии параметром совместимости. А вот Джек рядом с Розой смотрится по-настоящему уместно, и легко представить детей, органично сочетающих его и ее черты. Откуда бы ни взялись в Розе эти черты непокорства, закрепившиеся на всю жизнь, но Джеку она была намного ближе, чем Хокли.

И я не могу сказать, что это история о любви Джека и Розы. В огромной степени это история о мужчине, который был красив, богат, умен и удачлив, и сделал для своей любви все, на что был способен, но и этого оказалось недостаточно.

Хокли не смог завоевать Розу. Всего оказалось мало – недостаточно было родиться наследником в семье богатого промышленника, недостаточно было обладать дьявольской прирожденной красотой и уметь преподнести себя в нужном свете. Недостаточно было быть брутальным и властным, принести жертву и без колебаний убить, и даже способность по палубе корабля-спасателя пройти, как по бальному паркету, в чистой даже после кораблекрушения фрачной манишке, оказалась ничтожной по сравнению с тем, что мог предложить его невесте симпатичный смазливый парнишка со свободным взглядом на жизнь и умением ценить каждый день.

В Каледоне Хокли, как в капле воды отражается тщетность всего Титаника – корабля и легенды. Всего, что было сделано, оказалось недостаточно, чтобы оставаться на плаву. Все усилия, как бы велики они ни были, оказываются тщетны. Что бы ни было предпринято, какой бы путь ни был опробован – все тщетно. Титаник идет ко дну. Хокли успевает сесть в шлюпку. И тщетно пытается найти Розу на палубе Карпатии.

Он ее действительно любил. Мужчина, который несомненно мог обладать любой женщиной своего круга, действительно любил Розу Дьюитт Бьюкейтер, и жениться на ней собирался не по расчету, не ради ее родословной. Иначе с легкостью выкинул бы изменившую, опозорившую его невесту из своей жизни, откинул бы ее, как ненужную ветошь, на руки сопернику, и поторопился бы спастись сам. Но Каледон Хокли накидывает на ее плечи собственное пальто, заключает невероятное перемирие с непримиримым врагом своим, чтобы перед лицом опасности усадить Розу в шлюпку. Я не могу представить себе то самообладание, с которым мужчина может обещать спасти своего счастливого соперника, даже притворяясь, даже для вида.

История соперничества Джека и Хокли  – это противопоставление «Я убью ради тебя» и «Я за тебя умру». Выбор, сделанный женщиной – не парадоксальный выбор, пока женщины выбирают жизнь.

Тщетность – его второе имя. Порт приписки – Ливерпуль.

Полночь в Париже

Посмотрел «Полночь в Париже» Вуди Аллена. Очень понравился фильм в целом, особенно мистическая историческая часть, в которой герой проваливается в двадцатые. Мне вообще нравится эпоха двадцатых, нравится ее бодрый сиюминутный дух, нравится бунтарство и спешка жить. И конечно, мне нравится почти мистический контраст в одежде между мужчинами и женщинами. Безусловно, уже современная эпоха, но такая другая.

Конечно, первый вопрос, который у меня возник, когда я начал смотреть фильм – почему главные герои американских комедий, даже романтических комедий, как правило не только не могут двух слов связать, но и даже четко определить свою жизненную позицию. Наверное, в этом и заключается комедийный элемент. Особенно этот контраст заметен в исторической обстановке, когда главный герой, американский сценарист, работающий над первым романом, встречается с Хемингуэем, Гертрудой Стайн и Адрианой.

Герой Оуэна Уилсона – преуспевающий сценарист, который пишет свой первый роман в надежде выскочить из сиюминутного жанра кинематографического сценария и перейти в разряд большой литературы. И вместе с тем он удивительно неоформлен в своих намерениях. Казалось бы, человек, который работает словом, как основным инструментом, должен более ясно выражать свои мысли, но то ли наш герой действительно пострадал от американского феминизма и не решается возражать не только своей властной невесте, но и кому бы то ни было, то ли пиетет перед признанными авторитетами в нем столь велик, что он не умеет воспринимать их, как настоящих живых людей. Хотя сложно представить людей более живых и с более насыщенной, немеханической жизнью, нежели великие писатели и художники 20-х. Тем не менее, встретив вместо формальных персонажей университетского курса настоящих и полных жизни людей, он теряется настолько, что не может даже вести себя адекватно.

А еще меня удивило, что наш герой отказывается остаться в двадцатых. Отказывается влиться в общество, где у него уже завелись знакомства, отказывается сделать что-то концептуальное для литературы, не будем спорить с тем, что в начале века возможностей для концептуального творчества было намного больше. Я понял бы, если бы речь шла о невозможности покинуть свой дом, семью, невесту. Но он свободен, он планировал бы переезд в Париж, но ему мешают разногласия с невестой, да и ее саму он теряет дважды – когда она уходит от него к своему приятелю по университету, и второй раз – когда он сам влюбляется в Адриану, девушку из двадцатых. Когда Адриана и Гил  проваливаются во времени глубже и попадают в «Belle Epoque» – времена импрессионистов, то есть приблизительно на 30 лет ранее – Адриана предлагает Гилу остаться. В ее понимании именно этот период самый лучший, ее точно так же, как Гила мучает ностальгия по непережитому.

Причем Адриана – решительное дитя своего времени – остается в эпохе своей мечты, без сомнений жертвуя Гилом и своим прошлым, своими знакомствами и потенциальным будущим ради мечты, новых знакомств и другого будущего. Ну а Гил – гуманотолерантный продукт своего политкорректного времени  – так и не может решительно переменить свою жизнь. Да, решение принято, но это сознательное решение оставить все, как есть. Гил отказывается. Да, я понимаю, что это логичный и предсказуемый поворот именно для сценария. Кинематограф несет огромную педагогическую нагрузку, и он должен внушать нам, что каждый должен решать свои проблемы на своем месте, а не бежать от них в двадцатые. Но для меня лично решение Гила было ошеломительно абсурдным. Прежде всего из-за мотивации. Гил отказывается от эмиграции во времени из-за… белого унитаза. Он настолько зависим от технологий, что не решается представить свою жизнь без антибиотиков и анестезии в кабинете дантиста.

Да, конечно, личностных проблем героя бегство в двадцатые решить не может. Но какие огромные возможности открылись бы для человека, желающего творить! Даже не будучи прирожденным творцом, он мог бы найти свое место и прожить двадцатый век заново, восхитительный, динамичный, по-настоящему интересный век.

А что бы сделал Шанжан Тряпье? Я бы остался. Я бы запасся хорошим учебником истории и пачкой модных журналов, перевел бы все активы в золото и не боялся бы лечить зубы. Да я и не думаю, что в начале двадцатого века я бы обращался к дантисту так часто, как в начале нашего. Меня не испугала бы даже война, потому что я знал бы, чего ждать. И чего уж там, Париж практически не пострадал от бомбежек. А в случае чего я прекрасно знал бы, куда следует уехать и где остаться, какой паспорт получить и в какие акции приобрести.

И знаете, если бы даже всю жизнь я проработал мелким консультантом в парижском ателье, я не жалел бы. Конечно, мне тяжело было бы писать без компьютера и перемещаться без регулярных авиарейсов. Но я привык бы. Зато… В общем, вы уже поняли, что двадцатый век мне намного симпатичнее текущего.

Титаник – А про что это? Часть 2.

Не стоит комментировать дальнейшее развитие сюжета, поскольку катастрофа не нуждается в пояснениях. Считается, что в сложных обстоятельствах проявляется истинная сущность человека и исходя из этого сценарист пытается убедить нас, что богатый жених Розы – дурной человек, а бедный дружок – хороший. Как люди, не испытавшие катастрофы подобного масштаба, не будем утверждать такого. Я не могу уверенно обещать, что был бы великодушен и добр в момент трагедии, когда речь шла бы о моей жизни. Но как мужчина, я понимаю стремление вернуть себе невесту и избавиться от соперника, особенно когда есть основания и возможности для этого.

Мы воспринимаем историю Розы и Джека, как трагедию – крушение Титаника, крушение любви, вечное расставание после короткого мига единения двух душ. Однако, я бы предположил, что не будь эта история трагична, она имела бы последствия куда более печальные, чем история Ромео и Джульетты. Эти двое, по крайней мере, были из одного социального слоя, с одинаковыми ценностями, и Ромео имел все возможности обеспечить своей жене тот уровень жизни, к которому она привыкла. Чего нельзя сказать о Джеке и Розе.

Оба они не привыкли к ежедневной планомерной работе, будучи молоды, оба предавались только удовольствиям, как они их понимали и в доступной им степени. Тут одному из них обязательно пришлось бы пожертвовать собой ради другого. Или Джек должен был бы найти себе постоянную работу, чтобы обеспечивать жену и детей, или Роза должна была бы отказаться от всех своих привычек и притязаний, разделяя с мужем его скудный быт. Скорее всего, они оба пошли бы на значительные уступки, и ни один не был бы удовлетворен. Взаимные упреки копились бы, потому что социальные различия в нас намного глубже, чем нам кажется.

Осмыслив таким образом романтическую историю юной аристократки и бродячего художника, я усвоил для себя, что «Титаник» — фильм о удовлетворенном желании и полном пренебрежении долгом. Фильм о молодости со всеми ее выкрутасами.

А потом я стал старше. Мой собственный опыт поведал мне, что любовь – такая же вещественная величина, как талант или упорство. Что она имеет, или по крайней мере, может иметь значительное влияние на нашу жизнь и судьбы. Что как любая другая сила, любовь имеет ровно ту силу, которую мы сами готовы ей предоставить. Но с ней нельзя не считаться. И что Роза, при всей своей неразумности и необдуманности своих решений, была права. Все они были правы, они боролись за свою жизнь в прямом и переносном смысле. За выживание. И за то, какой будет их жизнь – прошлая или будущая.

Если бы я был молодым нигилистом, не научившимся абсолютно ничему, потому что ничему не позволял бы произойти с собой, я бы до сих пор насмехался над идеей «Титаника», иронизировал бы над неоригинальностью сюжета, отрицал бы всю жизненность и реалистичность фильма. Но вы знаете, я стал старше за эти годы.

Теперь я точно знаю, что происходило с Розой и Джеком, и знаю как чувствовал себя Каледон. И это знание делает мою жизнь рельефнее, ярче и звучнее. Я не думаю, что мне еще когда-нибудь придет в голову посмеиваться над любовью и катастрофами.

И открою вам секрет. Теперь я понимаю, почему Роза бросила в море драгоценный кулон, в котором позировала Джеку и который хранила в тайне всю жизнь. Раньше я мог только удивляться – как она могла с такой легкостью расстаться с дорогой и красивой вещью, которую могла бы оставить внукам и обеспечить их будущее. Потом я подумал, что вряд ли долгая жизнь в двадцатом веке была всегда милосердна к Розе, и то, что она не продала кулон в тяжелую минуту, уже удивительно.

А теперь я понимаю, и почему она хранила его, и почему она с ним рассталась. Теперь, когда я знаю, какую силу имеют вещи, обозначающие события прошлого, я понимаю.

Кулон был интимной вещью, вещью Розы и Джека, вещью двоих. После катастрофы никто не знал о его существовании, даже семья Розы. Она не пожертвовала им во имя благополучия своих близких, а это значит, что память о Джеке и той первой любви, которая не ржавеет, была для Розы важнее, чем сиюминутная жизнь, в которой она предоставила каждому рассчитывать на себя и свои силы.

Кулон связывал ее с Джеком, ради которого и во многом за которого она жила свою длинную жизнь. Драгоценность была единственное ниточкой, протянутой между нею, живой, и им, погибшим. Но в этот момент, после того, как портрет был поднят и история рассказана, Роза хочет освободиться сама и дать свободу Джеку, хотя бы в своих мыслях. Возможно, она верит, что они встретятся на небесах. Но падение кулона в воду становится последней точкой в их земной истории, которую Роза считает себя должной завершить.

C’est tout 

Титаник – А про что это? Часть 1.

Во времена моей юности такой вопрос был удивителен сам по себе. Потому что люди моего поколения еще помнили про Титаник и все с ним связанное. Поэтому и ответов было всего два: «Про Титаник» и «Про любовь». Для кого что было важно.

В предыдущей заметке я упоминал, какое-то смутное чувство, не дававшее мне покоя. Что-то было неладно в этом фильме, в его сюжете, в его идее. Какое-то дребезжание не давало мне спокойно насладиться масштабностью момента, грандиозностью замысла и красотой героев и их поступков. Тогда я начал рассуждать и пришел к выводам, напугавшим меня самого.

«Титаник» оказался фильмом про хотелку.

Завязка сюжета в принципе не нова, история про мезальянс намного старше сказки про Золушку.  Главная героиня, девушка из знатной, но обедневшей семьи, по настоянию своей матери готовится к замужеству с богатым красавцем. Она красива и своенравна, и явно неудовлетворена своей жизнью и предстоящей судьбой. Если другая девушка была бы счастлива стать женой ослепительного Каледона Хокли, Роза не видит в такой перспективе ничего хорошего – ей претит шаблонная светская жизнь с человеком, которого выбирала не она и по правилам, которые кажутся ей глупыми. Отчаяние и сумасбродство ее так велико, что ей приходит в голову выброситься с палубы корабля. В этот момент и происходит ее знакомство с Джеком – бродячим художником. Вспыхивает чувство, начинается роман.

С точки зрения сюжета, очень волнующе. Но с точки зрения реалистичности, мне так совсем не казалось. Меня поразило отсутствие сословного воспитания в девушке из высшего общества. Ее отец и мать принадлежали к элите Филадельфии, почему же они не сформировали в дочери тот лоск и взгляды, которые определяют принадлежность в высшему классу общества, даже случись человеку обеднеть. Сами или с помощью школы и пансиона, но родители должны были обеспечить формирование в единственной дочери сословных взглядов, которые определят ее судьбу и более того – сделают ее счастливой и довольной своим местом в жизни, позволят реализоваться через общественное положение. Прискорбное пренебрежение родительским долгом! Ведь если бы сословные стереотипы были выработаны у Розы должным образом, она радовалась бы удачному предстоящему замужеству, музицировала бы в салоне под восхищенными взглядами гостей, вместо того, чтобы бежать от них на палубу, и конечно, никогда не позволила бы нищему бродяге приблизиться к себе.

Почему Розе не хочется поразить свет своей красотой и дарованиями, приличными для молодой барышни? Ответ очевиден – потому что ей нечем похвастаться. Неудовлетворенное самомнение требует восхищения, но ей нечем его вызвать! Роза не может победить светских джентльменов и дам на их поле – то есть на манеже светских приемов и раутов ей нечем их поразить. Кроме дерзости и бунтарских вспышек, она не обладает никакими выдающимися качествами, а побыть немного скромной, понаблюдать и набраться мастерства в произведении впечатления и манипулирования общественным мнением ей не позволяет характер.

В ее круге общества ее постоянно ставят на место, а Джек восхищается ею из-за ее природных качеств – красоты и раскованности. Ему как будто чужды условности, которые противны и ей. Ему как будто важна ее личность, отвергнутая светом. Вот питательная почва для распускающегося чувства – новизна и лесть, а нонконформизм Розы находит особое удовольствие в том, чтобы поступать наперекор всему, и это тоже добавляет жара.

Джек ведет Розу на пролетарский праздник в каюты третьего класса, где ею все, как ей кажется, восхищаются. Роза демонстрирует свое блестящее умение вставать на пуанты, что приводит подвыпившую публику в восторг. Как немного надо, чтобы заслужить хлопки на третьей палубе, и не нужно прилагать никаких особенных стараний! Такого рода пластика – отнюдь не простонародное умение, и научилась им Роза отнюдь не в приходской школе, но тем неожиданнее похвалы. Еще успехом здесь пользовалось бы умение свистеть в два пальца или облизывать языком кончик носа. Розе кажется, что здесь любят ее, а не ее положение или деньги. Ей кажется, что эта любовь безусловна и ее не надо заслуживать.

И жениху, выбранному не ею самой, Роза изменяет легко и радостно – впервые в жизни она делает то, что хочется ей, а не матери и свету, делает то, что хочет, а не то, что должна, чего требует у нее общество. Она не мучается угрызениями совести ни до того, ни после. Не раздумывает,  выгадывает, не рефлексирует. Только позавидовать можно таким цельным натурам.

A suivre…

Титаник — Точка отсчёта

Решил сходить на «Звездные войны Эпизод 1». Даже забронировал заранее билет, потому что 3D такая штука, что сидеть имеет смысл только в первых рядах, дальше эффект теряется. И ладно бы он просто терялся, он вырождается в визуальные шумы самого дурного уровня. То, что должно выскакивать с экрана тебе прямо в лицо, оказывается просто мутным и размытым. Да еще и на порядок темнее исходного изображения. Не вникал в тонкости этого вопроса, так что не могу объяснить этот эффект. Но 3D не люблю, и всегда предпочитаю сходить на старый добрый кинематограф без спецэффектов. На мой вкус, стерео-звука в дополнение к большому экрану вполне достаточно.

Но сама идея посмотреть хорошую ленту  в 3D мне понравилась. Лучше в 3D, чем никак.

На самом деле больше про «Звездные войны» здесь не будет написано ни слова, кроме того, что я посмотрел и получил удовольствие. Потому что перед сеансом я увидел ролик, который навел меня на глубокие размышления.

На экраны выходит «Титаник» Джеймса Кемерона, с Кейт Уинслет и Леонардо ДиКаприо в главных ролях. В 3D формате.

Казалось бы, идея не нова – ведь сейчас вовсю раскрашивают черно-белые ленты, а цветные перевыпускают в 3D. Но сама мысль о том, что я смогу увидеть «Титаник» снова, меня по меньшей мере удивила. Ведь раньше мы жили в линейном времени, в котором фильмы не возвращались. Они выходили на экраны и сходили с них. Потом выпускались на дисках, потом появлялись на телеэкране, и оставались лишь в памяти тех, на кого произвели впечатление. Прочие просто переключали канал. Сейчас оказалось, что фильмы возвращаются.

Когда вышел «Титаник» с Леонардо Ди Каприо, я был на первом курсе университета и считал себя очень взрослым. Поэтому смотреть в кинотеатре какую-то слезливую чушь, особенно после того ажиотажа, который был вызван премьерой, и восторженных женских отзывов, я счел ниже своего достоинства. Некоторое – совершенно короткое – время спустя я посмотрел «Титаник» на видео, но конечно, произведенное впечатление нельзя сравнить с полноэкранным. И надо сделать скидку на заносчивую самоуверенность первокурсника, который просто не был в состоянии глубоко прочувствовать драматичность момента, поскольку ничтожный приобретенный опыт не мог этому способствовать.

Впечатление я получил, но все равно некое неопределенно чувство не давало мне покоя. Конечно, я не проводил дни и ночи, размышляя над идеями фильма. Но его морально-этические вопросы возникали и продолжают возникать, поскольку для нашего поколения именно «Титаник» стал точкой отсчета для оценки масштаба мелодраматических переживаний. Через два года начали бомбить Косово, но это уже совсем другая история.

Именно «Титаник» и никакой другой фильм для нас, семнадцатилетних, не отягощенных ни собственными впечатлениями, ни даже наблюдением за чужими, стал альфой и омегой для нашего мироощущения. Самый широкомасштабный фильм-катастрофа на многие годы, и при этом с главной любовной линией в исполнении актеров, определивших наши эстетические предпочтения на годы вперед. Конечно, все рыдали. Конечно, ДиКаприо стал самым красивым мужчиной для миллионов женщин, и если подавляющая часть мужчин мало на него похожа – горе им.

Разумеется, у нынешней молодежи ориентиры в романтической любви совершенно другие, они смотрят другие, актуальные, современные фильмы, и созвучны им, поскольку находятся под влиянием совершенно другой эпохи. Совершенно нормально, что история «Титаника» не так потрясает их умы, как когда-то потрясала наши. У каждой эпохи свои приметы.

И увидев трейлер старой сказки на новый лад – нашего «Титаника» в 3D – я могу уверенно заявить, что мы все пойдем. И я пойду первый, с платком в кулаке, и мне не будет стыдно испытать все те эмоции, которые прошли мимо меня, когда мне было семнадцать, и я искренне полагал, что слишком взрослый и умный для подобных переживаний. Сейчас я могу уверенно сказать, что я достаточно молод для них.