Архив меток » шанжановое «

Бутерброд в ожидании апокалипсиса

30042012092

Это портрет мега-бутерброда, который я съел в стокгольмском аэропорту по пути в Париж в мае. Он стоил очень дорого, я даже решил не запоминать его цену в шведских кронах. Между прочим именно в Арланде лучше всего можно покушать из всех аэропортов, где мне довелось бывать. Я долго выбирал его на витрине и сомневался – могу ли я позволить себе эту цену? стоит ли оно этого, или без него можно обойтись? Но вдруг пелена упала с моих глаз и я спросил себя – ты собираешься еще раз побывать в Арланде? ты хочешь всю жизнь жалеть что не съел этот копеечный по гамбургскому счету бутерброд? ты хочешь оставить этот эпизод незавершенным? вот придет конец света, а ты еще бутерброда не поел? Я открыл бумажник и купил все, что посчитал нужным, так уверенно, словно за меня платит кто-то другой. Это был самый прекрасный бутерброд, который я ел в жизни. Теперь я спокоен – если конец света придет, моя совесть будет чиста, бутерброд я поел.

Последние два года я живу в ожидании конца света. Два года назад моя жизнь сделала такой вираж, что я с полной ответственностью знал, что я стал бы делать, если бы был уверен в том, что через пару лет все закончится.

А что я стал бы делать? О, я был бы счастлив! Я бы снял с карточки все деньги, уволился и уехал бы… Я не заходил в мечтах так далеко, а то вдруг конец света не случится и мне будет мучительно больно за крушение своих планов.

Почему же апокалипсис был для меня так желанен?

Потому что он снимал с меня всякую ответственность за мою жизнь!

Я мог больше не тревожиться по поводу предстоящего мне суда, по поводу того что я не могу жить во Франции, потому что я одинок и несчастен, меня никто не любит и я не могу принять самое важное решение в своей жизни. Я мог не переживать, что моя жизнь в одночасье оказалась разрушенной, когда я только-только возвел ее до основания цокольного этажа. Я мог не беспокоиться из-за своей бездомности, из-за невозможности заработать на собственное жилье и из-за перспектив моей будущей жизни. Ну какие перспективы можно уложить в пару лет? Только прожить их в свое удовольствие, чтобы не сожалеть об этом, как те люди.

Конец света выписывал мне индульгенцию на все! Я больше не был никому ничего должен. Я мог ехать куда угодно и делать что хочется, я мог есть до упада и пить сколько влезет и не заботиться о лишнем весе. Я мог заводить романы и разбивать сердца, ну какое это имеет значение перед вечностью небытия! Какая разница, какие решения я приму сейчас, если срок этому всего два года. Никто не будет мучиться всю жизнь, два года и все.

И знаете, это были отличные два года.

Я не уволился и не уехал на Кубу, я фактически продолжал двигаться по той линии, на которую вступил однажды, как трамвай по рельсам, и не был в состоянии свернуть, но это был уже не тот трамвай, что стартовал из парка.

Два года апокалипсис был моим единственным стимулом к действию.

Вдруг оказалось что нет никакого завтра и никакого потом. У меня было только сейчас. Это ощущение было очень похоже на то, с каким я покинул госпиталь через пять дней после операции с эпикризом в руке. Никакого потом, представляете! Одно вечное сейчас. У меня был один день – сегодня, моим передним рубежом была следующая четверть часа. Тогда я был слишком юн, чтобы оценить это ощущение по достоинству. В тридцать ко мне пришла мудрость опытного человека. Интересно, как пережил ее отсутствие опытный человек.

Моим движущим фактором стала фраза «а вдруг конец света, а я еще не…». Все смеялись и спрашивали меня действительно ли я верю в эту чушь. Я не поддавался на провокации. Я уверенно стоял на своем – а вдруг завтра конец света, а я еще не носил фиолетовых ботинок? А вдруг конец света наступит, а я так и не съездил на Восток? А вдруг конец света придет, а я и текилы не пил? Не танцевал, не встречал рассвет, не напился как следует, не объелся рошфором, не пил красного шампанского, не писал маслом, не носил светлую шляпу… Да мало ли чего я не успел за тридцать лет.

Апокалипсис избавил меня от тех серьезных долгосрочных планов, которые полагается иметь мужчине к тридцати годам – дом, семья, карьера, планы. У меня не было никакой возможности обеспечить эти планы, это помимо того, что они были далеки от меня, как Шанхай. В этом плане меня интересовало только издание моей книги, которая уже тогда оформилась в отчетливую идею и витала вокруг меня, планомерно чиркая кожистыми закрылками по моей физиономии. Никакая другая профессиональная карьера уже совершенно очевидно не была для меня возможна при сочетании моих способностей с моими амбициями, так что тут я пошел по пути наименьшего сопротивления, как это обычно делает мой бог.

Тем не менее, мои апокалиптические планы не были так уж деструктивны. Я мог собраться и поехать в Париж, и не экономил больше каждый сантим, а покупал себе вещи, шляпы, туфли, обедал в ресторане… Ну вот вдруг конец света настанет, а я не съел этот симпатичный сандвич с индейкой. И надо все-таки сходить в Лувр, а то ерунда какая-то, конец света наступит а я и в Лувре не был. Я мог позволить себе познакомиться с Давидом нашим Бертье и не переживать – да ладно, какая разница, все равно конец света скоро. Я мог купить дорогие украшения – ну какое значение имеет их цена перед концом света? Куда я дену эти деньги, надо успеть окупить их до конца света. Какой смысл мучать себя диетами и экономить на обедах, если еда оказалась практически единственным ощутимым удовольствием, а конец света уже не за горами?

Какой смысл жить, если ты не можешь этим насладиться?

Понимаете, я уже не успел бы сделать ничего значительного, построить дом, вырастить детей, сделать карьеру. Но в этом сиюминутном ракурсе моя жизнь представла передо мной совсем в другом свете, нежели мне было вложено с детства. Я вдруг оказался свободен от социума, а заодно – так совпало – от семьи, страны, друзей, любви, я оказался в неком вакуумном пузыре, привязанный как воробушек за лапку только своей службой, которая оплачивалась. Если бы меня еще и уволили в тот момент, я бы точно уехал в Магриб.

Тех денег, которыми я располагал, не хватило бы на долгосрочные проекты, но обеспечить себе отличную жизнь-сейчас я вполне мог. И я этим планомерно занимался. Пришло время носить лучшие шмотки, какой смысл донашивать старое, если новое после конца света не наденешь, вот придет апокалипсис, а у тебя полный шкаф невыношенных вещей. Пришло время есть лучшие сыры и пить лучшее вино, носить только красивую обувь и не заставлять себя что-то делать. Какой смысл насиловать себя из-за ерунды, когда до конца света осталось раз-два и обчелся?

Когда, если не сейчас? Не будет никакого потом, завтра… То есть завтра еще будет, и вот если не завтра я напишу маслом свою первую картину, которая вполне может стать лучшей и единственной, то когда же? После апокалипсиса что ли?

Дорогой билет на концерт, куда я хотел сходить? А куда, скажите мне, я потрачу эти деньги с большей пользой? Не будет уже никакой ипотеки, никакой семьи, ничего не будет, только завтра, только сейчас. Какое еще удовольствие я могу позволить себе завтра за 100 евро? Правильно, купить билет и пойти на концерт.

Я старался успеть все, что я задумал. Не было времени на раздумья. Я должен был успеть сделать все, что от меня зависит, в отложенный мне срок.

До конца света осталось меньше месяца, и я не наблюдаю никаких признаков надвигающегося апокалипсиса. А я за это время сроднился с ним, он был моим спутником и товарищем, я находил в нем ту нерушимую опору, которую никто и ничто иное не могли мне дать.

Знаете, я думаю, что нас обманули. Не будет никакого конца света. По крайней мере, не на нашем веку. Как-то слишком буднично все идет. Я уже запланировал на следующий год всякие планы, я пишу книгу и рисую, раз уж танцы для меня закончились, я вернулся на спорт и наметил отпуск. Я разметил Адвент, согласился на корпоратив и купил шампанское для Рождественского сочельника. Ну не будет конца света с предупреждением за два года. Но может быть еще не все потеряно? Может быть, он придет внезапно..? Я рассчитываю на тебя, апокалипсис. Приходи еще.

Положительные оценки – 3. Доколе?

Можно уже перестать искать во всем пресловутые хорошие стороны? В каждой ситуации есть хорошее и плохое и это естественное положение вещей. Но если мы сконцентрируем свое внимание на хорошем, плохое никогда не будет исправлено. Сосредоточиться на хорошем – подходящий взгляд на вещи, если вы уже решили, что ничего нельзя исправить, или вы просто не хотите ничего трогать. В этом случае лучше удовлетвориться тем, что вы имеете.

Но это должно быть взвешенное осознанное решение, и после того, как вы его приняли, уже не стоит сожалеть и делиться своими проблемами с окружающими. Смешно жаловаться на отсутствие денег, если перед этим вы сами их потратили и восседаете перед друзьями в драгоценных гарнитурах. Глупо вслух сожалеть о лишнем весе, поглощая пирожные в кондитерских. Ну конечно, если вы это всерьез. Какого сочувствия вы планируете добиться, если не приложили ни одного усилия, или лишь пару ничтожных потуг, чтобы исправить ситуацию? Ваши жалобы могут быть расценены либо как кокетство, либо как притворство. Вы уверены, что это то, чего вы хотите?

Конечно, сосредоточение на негативных аспектах не придает большинству из нас воодушевления. Но первые минимальные сдвиги в ситуации дадут вам такой прилив энтузиазма, что вы с готовностью продолжите решать свои проблемы.

Отрицательная оценка – не есть оценка эмоциональная! Отрешитесь от эмоций в тот момент, когда вы рассматриваете позиционные карты расположения ваших войск. Любое неоправданное воодушевление легко позволит потерять вам все преимущества, если они у вас есть, и немедленно усугубит ваше бедственное положение, если дела плохи.

Но еще более важно то, что любое уныние сведет вас в гроб, а ваши действия к нулю, как только вы позволили себе его и начали убиваться по своей горькой судьбе. Оцените отрицательно, но никогда не позволяйте себе предаваться самобичеванию и отчаиваться. Отчаяние – ваш враг не меньший, чем легкомысленный позитив. Отчаяние не дает вам действовать и даже размышлять. Оно связывает вам руки и затыкает рот в тот самый момент, когда войска построены и ждут команды. Как только вы задали себе вопрос: «Какой смысл во всем этом, если мне все равно ничего не изменить?», вам пора надавать себе тумаков, или попросить об этом друзей. Опомнитесь! Ничего не кончено, пока не заколочена крышка вашего гроба! И даже когда памятник уже будет поставлен, многое может измениться.

Опуская руки, вы покрываете позором самого себя, хотя вам это сейчас и безразлично, свою семью и близких, свои войска и всех тех, кто верит в вас. Если у вас хорошие генералы, они в этот момент отбирают у вас малодушно схваченный пистолет, отвешивают вам крепкую пощечину и напоминают вам о тех, кто на вас рассчитывает. Ответственность за других людей способна поднять с колен даже тех, кто поставил на себе крест. Если даже это вас не вдохновляет, вы безнадежно потеряны для мира и самого себя. Сдайте полномочия тому, кто еще в состоянии действовать.

Помните, что чем отрицательнее ваша оценка, тем сильнее ваш стимул от нее избавиться. В этом и заключается сила отрицательных оценок, они несут в себе огромный потенциал протеста.

Когда вы всего лишь «чуточку прибавили после праздника», это совсем не то что «чудовищно растолстела»! И именно вторая оценка при всей своей безаппеляционности несет так необходимый вам потенциал действия.

Когда ваш проект «немного несовершенен в целом», это совсем не повод выкинуть его и просто сделать новый, тогда как «что за невозможная адская чушь, это совсем никуда не годится, мне стыдно даже держать это в руках и это никому нельзя показывать» способно сотворить чудеса с вашим проектом, заменив его на новый, пусть и не совершенный, но хотя бы приемлемый.

Запомните, любое «и так сойдет» это опасный путь соглашательства, следуя по которому вы не достигнете высот и даже ватерлинии. Будьте честны, но опасайтесь погрязнуть в перфекционизме, потому что именно он не позволит вам доделать ни одного проекта. Особенно это важно для творческих людей, которых при излишней самокритичности бывает сложно оттащить от казалось бы законченного проекта, результат которого уже казался окончательным. Именно творческие натуры в стремлении соревноваться со своими знаменитыми предшественниками порой портят свои результаты чрезмерными вмешательствами и правками. Лучше один раз остановиться и отдать готовое произведение в тираж, чем годами полировать его несуществующие шероховатости, окончательно убивая его суть.

Выдерживать этот баланс не самое простое занятие в мире, но оно вырабатывается со временем. Упражняйтесь и вскоре вы обнаружите что успешно балансируете в этом состоянии без всякого напряжения, и совсем скоро это станет естественным для вас.

C’est tout 

Как начать писать маслом – 3. Что за черт?

Что вам необходимо знать до того, как вы приступите:

Масло потребует времени. Если у вас меньше четырех часов, даже не начинайте. Если у вас запланирована встреча или дело, не начинайте. Выберите день, когда все дела закончены и вы никуда не собираетесь. Тем не менее, не думайте, что будете писать целыми днями. Имея впереди четыре часа, учтите, что достаточно большое время вы потратите на подготовку в начале и приборку рабочего места в конце. Если рисунок уже на холсте, вы сможете приступить сразу, как определите нужные краски и выдавите их на палитру. Включите в расчет время на технологические перерывы. Нельзя писать, уставившись на картину выпученными глазами три часа подряд.  Смотрите в окно, переводите взгляд на контрастные предметы, это отчасти позволит избежать так называемой замыленности взгляда, коия есть бич всех художников. Через полчасика непрерывной работы пройдитесь по студии, поставьте чайник, сварите себе кофе. Да не просите вы об этом свою подругу, вам же не кофе надо, а сварить. Присядьте в другой комнате и дайте глазам отдохнуть минут десять, выпейте кофе, а потом возвращайтесь. Обещаю, вы узнаете много нового о своей работе, особенно если вы уже далеко продвинулись. И не кидайтесь к ней сразу, как ястреб, напротив, рассмотрите полотно в наибольшего возможного расстояния, которое обеспечивает вам размер комнаты и с которого вы еще что-то видите. Следующий перерыв посвятите звонку приятелям, поболтайте с ними минут пять, переключите мозг, это обеспечит вам следующее обновление. Когда почувствуете свой ритм, сможете планировать перерывы самостоятельно. Упаси вас бог от планов типа – напишу стакан и лимон и пойду покурить. Если вам хочется покурить – сам бог велел вам это сделать. Не унижайте вашу работу вымученными сессиями, это же ваше дело, а не обязанность. Любой перерыв высвечивает ваши ошибки в работе, поэтому лучше остановиться раньше, чем вы их наделаете, чем потом увидеть и исправлять их. Да не бойтесь вы, за время вашего отсутствия ничего с работой не случится.

Масло не сохнет. Ну не то чтобы совсем никогда. Уточняю – масло не сохнет, пока вы им работаете. Работа не высохнет, пока вы покурите, пообедаете, встретитесь с друзьями. Когда вы вернетесь к работе на следующий день, максимум того, что может высохнуть – жидко прописанные слои, либо сделанные по грунту подмалевком, либо тонкие лессировки окончательной доработки. Основной живописный слой, если вы положили его в обычной кроющей манере, пастозно, не жадничая, не просохнет ни на следующий день, ни через день. Краски, которые вы выдавили на палитру, будут готовы к работе, разве что схватятся пленкой, засохнут только растертые тонким слоем смеси. Если палитру закрыть, краски не высохнут совсем. Если вы будете писать раз в неделю, вся ваша работа будет успевать высохнуть и каждую сессию вы будете писать по сухому. Это даст вам некоторые преимущества, но и лишит некоторых возможностей при смешении красок. Если заниматься каждый день, вы практически будете всегда работать алла прима, по мягкому материалу, и это придаст вашим работам этюдную свежесть. Доработать детали при необходимости сможете потом.

Масло не меняет цвет. Все, что вы написали, останется в точно таком виде и точно такого цвета, как в момент наложения мазка. Масло не тускнеет и не желтеет при соблюдении технологии, по крайней мере, не на вашем веку. Это значительно упрощает работу, если у вас нет никаких ожиданий. И может усложнить ее, если вы вздумаете пристегнуть к масляной живописи свой предыдущий опыт письма акварелью, гуашью, темперой. Масло сохранит свой цвет и будет блестеть в готовой работе, как сейчас, поэтому не ждите перемен и не надейтесь, что чересчур яркие цвета потускнеют или высветлятся, этого не будет. Это же не погремушки, это серьезная техника.

Масло мягкое. Казалось бы, нисколько не откровение, не так ли? Любая краска, которую вы наносите на поверхность, мягкая. Даже пастель мягкая, несмотря на то, что она мелок. Но ничто не сравнится по мягкости с маслом. Акварель жидкая, если вы забыли. Гуашь полужидкое месиво, темпера и акрил просто влажные. Ни одна краска не будет такой пластичной и томной, как масло. Ну просто потому, что оно масляное. В полной мере вы это почувствуете, когда начнете писать. Это будет тяжело поначалу, но и очень приятно. Масло будет иметь ту консистенцию, которую вы ему придадите растворителем, но оно останется мягким и податливым, а кроме того – материалом с огромной инерцией. В какой-то момент вам покажется, что масло позволяет вам все, но это не так. Масло необратимо в той же степени, что и все прочие краски. Что-то можно исправить и исправлять несколько раз, что-то исправить будет нельзя. Если вы кладете новый слой до того, как высох предыдущий, они смешаются на полотне, потому что масло мягкое. Если вы неверно провели какую-то линию, вы сможете кистью подтолкнуть краску и она примет надлежащее положение, образовав валик, опять же по причине мягкости материала. Если вы стираете какой-то мазок, вы можете повредить работу, потому что мягкие материалы требуют нежного обращения. Будьте ласковы с ним, и масло ответит вам с щедростью возлюбленного.

Масло блестит. Поэтому особое внимание уделите свету в своей студии. Лучше всего конечно мягкий рассеянный естественный цвет. Прямой солнечный свет, падающий прямо на полотно, проявит рельеф живописи намного яснее, чем вам нужно для работы. Электрический свет меняет цвета красок, но если другого нет, включайте лампу. Писать в сумерках при одном электрическом свете – не самая лучшая идея. Наутро вы можете не узнать свою работу. Если вы пишете с натуры, следует позаботиться о том, чтобы освещение всегда было одинаковым. Можно поставить источник света около постановки, можно писать в одно время суток при естественном свете.

Масло пахнет. Помещение, в котором вы пишете, должно хорошо проветриваться. Открывайте окна, включайте вытяжку, потому что головокружение от запаха растворителей не самое большое удовольствие в жизни. Никогда, слышите, никогда не пишите в том помещении, где вы спите. Даже если вы пишете по утрам, а спать ложитесь вечером. Никогда! По той же причине, почему не следует курить в спальне. Ваша постель в радостью впитает в себя запах и когда вы к концу дня перестанете его чувствовать, он все еще будет с вами. Уверяю, ваш мозг это оценит по достоинству, и отплатит соответственно. Даже если наутро у вас не будет болеть голова, вашему состоянию это на пользу не пойдет.

Масло требует заботы. Холсты могут деформироваться от влажности и неравномерной просушки, слишком горячего воздуха и опасных сочетаний температуры и сквозняков. Подрамники перекашивает, холст чрезмерно натягивается, краска вздумается или трескается. Да, это самая долговечная техника, но вы должны быть внимательны к условиям. Не допускайте перепадов температуры и сквозняков, пока картина сохнет. Не оставляйте полотна  и чистые холсты во влажных местах или напротив, в сухих и жарких у радиаторов. Избегайте перепадов температуры. На ночь закрывайте окна в студии, чтобы ночной воздух не повредил работу. Готовую картину недостаточно поставить в угол. Если она получилась, вам следует покрыть ее лаком и оформить рамой. Поверьте, она заиграет по-новому.

Масло благодарно. Благословенный материал, который ответит на все ваши вложения, старания и заботы. Благодарное божество, которое воздаст вам за все жертвы. Щедрый возлюбленный, способный осыпать вас дарами в ответ на ваше расположение и внимание. Поверьте, это честное божество и верный возлюбленный, если и вы с свою очередь порядочны по отношению к нему. Любая работа, которую вы напишете по законам масла, воздаст вам сторицей. То, что безобразно выглядело бы в акварели и серо в гуаши, а в акриле просто глупо, масло сделает лощеным и блестящим, как откормленный кот. Даже незрелые работы неофитов, выполненные маслом в достаточно смелой манере, будут выглядеть как экспериментальные произведения новой волны. Конечно, если вы неудачно написали станковый натюрморт, масло не скроет ваших грехов. Но любая работа, в которой вы проявили немного больше собственного чувства и стиля, несет блистательный потенциал, особенно оформленная рамкой.

Масло требует вложений. Вам придется приобрести все материалы, или по крайней мере большую их часть, если вы не получили их в наследство. На первое время лучше избежать лишних трат и обойтись минимумом, но когда вы почувствуете вкус к этому делу, у вас появится и потребность в расширении горизонтов. Вам понадобятся новые материалы и новые пространства для освоения. Это стоит денег, но это стоит того. По крайней мере, у вас всегда будет ответ на вопрос близких что вам подарить – неиспробованные краски, даммарный лак, другую кисть, новый мольберт или этюдник для поездок… Художественные альбомы, биографии художников, музейные каталоги! Да, вы никогда уже не будете прежним.

A suivre… 

Дорогой профессор!

В связи с всемирным Днем учителя я встретился с призывом написать о том преподавателе, который оказал влияние на развитие личности, поставил на крыло и помог так сказать определиться в жизни. Дескать, у каждого человека в жизни был такой учитель, который см. вышеперечисленное. Я подумал немного. Да, у меня тоже были преподаватели, которые «сделали мою жизнь». Вообще я конечно не вспоминаю с благодарными слезами ни одного из своих многочисленных преподавателей, кроме одного, но о нем я расскажу особо. Однако история моего взаимодействия с учителями складывается из кусочков, как коллекция марок. Некоторые из этих кусочков я приведу здесь.

***
Сначала я должен кратко, но упомянуть приходского викария, который учил меня что «катехизис не нужно знать — им нужно пользоваться». На этом упоминание о викарии заканчивается. Катехизис я так и не знаю.
***
Первым учителем, который смог вызвать мой интерес к школьной учебе, была преподовательница истории в средней школе. По нелепой случайности я прочитал книгу на тему урока и смог выделиться из массы одноклассников, но учительница решила, что ей попался исторический уникум и меня нужно возделывать. Чем она и занималась до окончания школы.
***
Конечно, основного моего почтения достоин парень, который учил меня водить машину…
Его звали Поль, он был на 10 лет старше меня и уже отслужил на Востоке во время военных действий. Мы познакомились на площадке, когда он выпрыгнул из кабины военного грузовика и спросил не желает ли кто-то из новичков попробовать. Вообще-то никакие военные грузовики не были предусмотрены программой, но поскольку непосредственная близость военной части накладывала определенную специфику, занимались мы с военными шоферами на одной площадке. Толпа новичков нервно засмеялась и оступила. Я шагнул вперед.

Надо сказать, что я никогда прежде не сидел за рулем, пока не пришел в автошколу и на момент предложения едва откатал свое первое занятие по вождению, причем машина вихляла по дороге хуже чем гулящая девка на Place Pigalle. Но я собирался научиться. Больше всего я в тот момент напоминал соломину с глазами, но выражение мрачной решимости на моей полудетской физиономии привело Поля в растерянность и рассмешило одновременно. Он помог мне забраться по лестнице на колесо, которое было выше меня. Следующие три месяца я провел в кабине грузовика Поля.
Я никогда не забуду эти уроки и ту свойскую близость, которая бывает только между мужчинами, которая образовалась между нами. Когда он занимался с новобранцами, я сидел рядом и наполнялся атмосферой военно-водительского братства. Со мной Полю было намного интереснее, чем с теми, кого он на самом деле должен был учить, потому что мне это действительно было важно и интересно. Часто он заканчивал пятнадцатиминутное вождение по полигону словами: «Ну а дальше все просто, можешь идти» и когда новобранцы радостно выскакивали из машины и мчались по своим молодым делам, я с энтузиазмом перебирался на водительское место и мы ехали открывать новые места в окрестностях, форсировали горки и мелкие водоемы, загорали на берегу и спорили о каких-то важных вещах. Поль с высоты своих лет и опыта открывал мне новые перспективы восприятия мира, и они были по большей части радужными.

Я многому научился и еще большее узнал. Самым главным моим приобретением (кроме Поля) стала причастность. Управлять автомобилем было несложно, любой мог этому научиться. Но помимо этого знания я влился в братию, словно стал адептом какого-то ордена, машины со своими запчастями, терминами, сигналами, стали моей обыденностью. Я убедился, что с водительского места автомобиль звучит и ощущается совершенно иначе, чем с пассажирского. Я научился слышать мотор, определять передачу на слух и выделять постукивания и шумы. Мир военных машин на какое-то время стал моей средой обитания, я проник в него и было уже невозможно абстрагироваться от его начинки.
Я сдал экзамен с первого раза и до сих пор вожу машину довольно непринужденно.
Мы с Полем виделись еще какое-то время, и я должен отметить, что когда мне действительно понадобилось участие, именно он навестил меня в госпитале, когда все мои друзья в одночасье забыли о моем существовании. Он приехал на штатской машине, я сбежал из отделения и мы поехали в МакДональдс угощаться бигмаками. Я и подумать не мог, что парень, на глазах которого погибло все его отделение, будет смеясь вытирать соус с моего лица и говорить что я свин.
Мы больше никогда не виделись, я потерял его телефон а он наверное потерял мой, потому что после того, как он поздравил меня с Новым 2004 годом я о нем ничего не знаю. Я никогда не пытался его найти, потому что прошло десять лет и я боюсь что мои юношеские воспоминания могут потускнеть, встреться мы с ним снова.
***
А теперь я расскажу про своего профессора, который натаскивал меня по английскому перед поступлением в университет.
Хотя считалось (моими учителями и одноклассниками) что я неплохо знаю английский в рамках школы, но я-то знал, что ничего не знаю, меня просто спасало языковое чутье.
Я не могу сказать вам ни имени, ни звания этого человека. Он был разведчик в отставке, прошел несколько миссий в разных странах и говорят бегло говорил на семи языках. Я не знаю, я не проверял. Но когда я попал к нему, ему было семьдесят с гаком лет, да в гаке полтора десятка, и он был худ, прям и суров. Он начал с алфавита и простейших правил, но уже на первом уроке я не понимал, чему меня учили в школе столько лет, если все это нельзя было уложить с стройную систему разведчика. Школьное обучение было формально и несовершенно, а ему удалось упаковать мои знания в ясные решетки таблиц и правил, и при этом нисколько не отбить у меня ни интереса к языкам, ни охоты ими заниматься.
С тех пор я добивался успеха в работе над всеми языками и в том объеме, который я себе определял. И каждый раз я вспоминаю своего профессора, его личность и его методы. Надо сказать, лет восемь спустя я встретил его. Он катался на лыжах. Он вспомнил меня! Он, через которого прошло множество учеников, вспомнил меня, котрый ничем из их массы не выделялся! Он назвал меня по имени и спросил как сложилась моя судьба. Он был уже очень стар и я не поручусь, что он еще жив…
Вот почему я категорически не признаю никаких «альтернативных методик обучения», призванных облегчить работу над языком, да и над чем угодно другим. Облегченный труд приводит к облегченному результату.

Конфетти

В автомате есть неплохой кофе без ничего и прочие отвратительные 25 наименований.
В буфете есть плохой растворимый кофе и неплохой аппаратный, но о нем не все знают.
Если отправить человечков в автомат в холле за черным без сахара, то большинство приносит черный с сахаром, иногда омерзительный с молоком, который я не пью, но некоторые человечки будучи отправленными в автомат-холл возвращаются в неопознанным кофе в чашке на блюдечке и с двумя булочками из буфета. Сегодня мне не повезло и булочки с капустой. Я отъедаю от них кромки, вскрываю ножом (как бы не забыть принести сюда наваху для вскрытия булочек) и вместо капусты кладу внутрь ломтики яблоков с сахаром и кофейной специей из мельнички, оживляю в микровейве и ем.

Из моего окна видна телебашня. Она железная. Днем она крашеная в красные и белые полоски, как чулок. Ночью она с красными лампочками. если прищуриться и сосредоточиться, можно представить что ты в Париже и видишь Tour Eiffel со стороны rive droite.
Если утром мне удается увидеть башню или хотя бы огоньки, значит погода ясная. В пасмурную погоду башня заложена облаками и ее совсем не видно.
Сегодня не видно было даже красных огоньков и я не надел фиолетовые ботинки, потому что портить замшевые ботинки в дождь совсем не входит в мои планы. Уже через 4 часа погода наладилась, за окном светло и почти ясно. Я что, должен вернуться домой, переодеться и снова выйти на улицу?!
А бывают такие люди, которые выходя из дома берут запасной комплект одежды на случай если погода наладится…?

Чем люди занимаются по вечерам? У меня конечно никогда не было такой проблемы — над моим рабочим столом висят списки ненаписанных статей, несделанных вещей, непросмотренных фильмов.
Но когда меня спрашивают: «Какие у тебя планы на вечер?» — я право же не считаю достойным ответом отчет о неизбежной домашней работе, программной статье и просмотру фильма или футбольного матча.
Оставьте меня одного и я всегда найду чем заняться, мне не скучно с собой. Однако вопрос «Чем займемся?» на определенном этапе знакомства вводит меня в еще большую растерянность.
Я с удовольствием буду гулять и пинать листья; выпью чашку кофе в кафе перелистывая глянцевый журнал с картинками; с огромным удовлетворением сожру гамбургер и перемажусь соусом и буду облизывать пальцы; выпью пива с пиццей в пиццерии; посмотрю нестрашное кино. Мне доставляет удовольствие ходить за покупками, разбирать на кухонном столе свои покупки, готовить из них еду, смешивать себе рюмочку, печь яблоки, делать сандвичи, заворачивать начинку в блинчики… Но все это я обычно делаю один.
Оттого так сложно отвечать на вопрос, когда от тебя явно ждут другого ответа. Но какого..?

Категория: Этюды  Метки:  Комментарии (1)

Не моя девушка

Он был всегда. Не то чтобы со мной, просто был. Какое-то время он меня даже не интересовал, он просто был. Он был той тканью реальности, в которой я находился. Он был неотъемлем. Он был им самим и никогда не был никем другим. И все плясали под его дудку.

Потом я обратил на него внимание. Знаете, как каждый из нас в какой-то момент вдруг замечает то, что до сих пор было очевидным и не требовало пояснений. С каждым это происходило. Одни вдруг замечали, какая чудесная улыбка у соседской девчонки, другие замирали, когда холодный рассвет заставал их в полях, третьи, услышав Болеро Равеля, никогда не могли больше стать прежними. Я обратил внимание на него и это стало для меня таким же откровением от бога, как органная месса на собственной конфирмации или смысл второго закона термодинамики в изложении Эрвина Шредингера. Я его увидел. И услышал. Это было подобно тому, как первый раз увидеть море или впервые задуматься о необъятности звездного неба. Прошло некоторое время, прежде чем я смог осознать, уместить в своем уме, с человеком какого масштаба я имею дело. Ниша возле той, где помещался Наполеон Бонапарт, как раз была свободна.

Я не делал ничего сверхъестественного. Я даже не следил за ним специально. Я узнавал то, что о нем говорили, слышал его песни, видел его клипы, следил за процессами в суде. У меня даже нет полного собрания его песен. Но я всегда узнаю его по голосу, я замираю и оборачиваюсь, где бы я ни находился, если я слышу его работу. И где бы я ни был, что бы меня ни привело туда, и чем бы я ни был занят, в этот момент я улыбаюсь ему. Ну здравствуй, старый друг.

Он просто был со мной и вокруг меня. Он был самым моим верным другом и надежным пристанищем. Ни в ком я не мог быть так уверен, как в нем. Я знал, что этот человек не изменит себе и не предаст этим самым меня и мои интересы в этом мире. Он был полон чудес, как небо, неизменен, как море, и вместе с тем надежен, как земля. И он был собой и никем иным. И знаменем его была любовь.

Я сверял по нему часы, и это происходило без всякого напряжения и душевной работы, никакого принуждения не было в том, чтобы задать себе вопрос – а что бы сделал он? ему бы понравилось? он одобрил бы это?

И он не сдавался. Вот был тот магнит, который притягивал меня к нему. Он имел смелость быть собой и делать то, что считал нужным, и если это кому-то не нравилось – а это кому-то не нравилось! – он не сдавался. Он бился и стоял насмерть, он отступал на этапы, он заключал позиционный мир, но он не сдался. И хотя никто не осудил бы его, он держался.

И я знал, что я для него важен. Что я для него не какой-то жалкий потребитель, не финансовая жертва, не абстрактный фанат. Что и я в том числе – тот человек, для которого он все это делает. Да, и для меня лично тоже. У него всегда было для меня время. У него всегда находилось что сказать мне. Хоть пара слов, но у него всегда она была. Он всегда находил нужные слова. Его голос не всегда был громким, не всегда заглушал другие голоса, но он всегда говорил правильные вещи, и я знал, что он со мной честен. Он не врал мне, он сам таким был. Он был ориентиром, факелом среди дня, сказочным персонажем среди обыденности.

Он поддерживал меня в самые жуткие дни моей жизни и разделял со мной радости. Он не был моим единственным кумиром, но никогда не покидал меня. И я знал, что он не покинет. Это придавало мне просто невозможную уверенность в том, что все будет хорошо. У нас. И даже при жизни.

И если тот, кто был до него, дал мне страшное слово Никогда, он пришел ко мне с новым словом и щедро одарил меня. Возможно было его слово. Все возможно, пока мы живы. Я любил его без памяти и был ему бесконечно благодарен не за то, что он сделал, а за то, что он был. Был таким, каким был, был собой. Был в моем мире. И я жил в мире, сотворенном им. Это был хороший мир.

Он прошел со мною годы и мили, он рассказывал мне удивительные истории и открывал мне глаза на очевидные вещи. Он смеялся и плакал со мной, и утешал меня в трудный час. Он был блистательным и был простым, он надевал сияющие одежды света и являлся мне, как посланник истины, и в тот же час приходил в пижаме через боковую дверь и заговорщицки улыбался мне.

Иногда он приходит и садится подле меня, не касаясь, и посидев немного молча, глядя на свои руки и ковыряя пол носком туфли, смущенно произносит:
— Знаешь, Билли Джин – не моя девушка…

И тогда я пододвигаюсь ближе и говорю:
— Да, парень, я знаю. Все будет хорошо, у нас с тобой тоже.

Будь счастлив, мой дорогой, где бы ты ни был.

Как начать писать маслом – 2. Эволюция.

Масло любую работу делает прекрасной. Не нужно стремиться достигать полной аутентичности в прорисовке, определенные преувеличения или неточности могут придать работе особый шарм. Сосредоточьтесь именно на живописной части работы, она главная и ведь вы именно ради нее все это затеваете? Если вы умеете придать рисунку некоторый гротеск, преувеличение, иронию – вы на порядок выиграете в результате. Точно прорисованные живописные работы, особенно выполненные в гладкой классической манере, зачастую выглядят скучными и невыразительными. Некоторая вольность придаст работе игривость, привлечет к ней внимание и надолго удержит его. Чрезмерная серьезность уныла, вы ведь хотите, чтобы у вашей работы было настроение? Поверьте, настроение и эмоции намного важнее, чем техника, с которой выполнена работа.

Вдумайтесь, какие огромные возможности перед вами открываются! Вы можете действительно делать то, что вы хотите. Мечтаете ли вы о строгих академических работах, или грезите о свежих полотнах в непринужденной манере, вы это сможете. Даже беглый этюд маслом будет достаточно основательным только в силу того, что это масло.

Особенность масла, как самой серьезной живописной техники, существующей в наши дни, состоит в том, что любую работу масло способно сделать солидной. Дело в капитальности материалов. Масло обстоятельно, долговечно и совершенно чуждо суеты. Это не акварель, выполненная на бумаге и экспонируемая под стеклом и не темперные работы на картонах. Масло – это тяжелый подрамник и плотный слой краски, имеющий собственный рельеф и толщину. Слой, включающий в себя подобно земной коре несколько – если не бесчисленное множество – слоев, иногда тончайших. Это сложная многоэтапная техника, включающая большие перерывы, во время которых нужно не остыть, не растерять пыл и желание продолжать. Масло невозможно набросать в спешке, а на следующий день демонстрировать публике. Полотно должно выстояться и созреть, и задача художника доработать его и не испортить постоянными поправками, что иногда бывает сложнее, чем написать основную часть работы.

К тому же масло это еще и массивная рама. Рама, соответствующая масштабу работы, достаточно весомая, чтобы оттенить и уравновесить подрамник и краску. Единственная техника, которая без напряжения компенсирует позолоченную раму, в силу своей солидности.

Масло это огромные ресурсы, затраченные на производство. Ресурсы материальные и финансовые, но в первую очередь – ресурсы человеческие. Масло включает в себя ваше желание, которое подвигло вас на эту работу, эмоции, которые несет картина, и широкий исторический след. Немыслимое количество исканий, опытов, экспериментов, приемов и манер. Множество направлений, течений и школ. Бесчисленные имена великих, среди которых невозможно выделить главные.

Одна единственная учебная работа на этюднике всегда являет собой последнее достижение человечества в этой области. Может быть, совсем не значительное, но не все ступени в лестнице бывают главными. Для того, чтобы вы смогли нашмякать эту каляку-маляку, должны были пройти столетия поисков техник, выработаться различные манеры письма, взаимоисключающие приемы. Миллионы живописцев в эпохи Ренессанса до наших дней работали, чтобы вы смогли сейчас воспользоваться плодами из трудов, прямо или косвенно. Вы ничего не знаете о них, скорее всего вам знакомы только ключевые имена в живописи, да главные направления. Но у вас появилось благодаря им желание писать и знание того, как это может выглядеть. И вы взяли кисти и краски.

Вы сделали это и приобщились к великому таинству масла, вступили, пусть и одной ногой на порог, в негласное сообщество художников. Отныне вы никогда не будете просто человеком, потому что вы попробовали масло. Поверьте, это не просто пафосные слова, большая часть важного в жизни очень пафосна. Но я не могу и не хочу писать про масло просто. Поймите, большая часть людей представления не имеет о том, как создается картина маслом. Они видели только конечный результат, и может быть, знают, что это непросто. Но никто из них не знает того, что знаете вы – чего это стоило именно вам, как вы это сделали и что вы при этом чувствуете. С этого дня вы легко можете вворачивать в любую беседу нечто вроде «когда я писал свой первый этюд» или «это сродни подготовки холста». И вы имеете на это право. Для окружающих вы станете человеком, который писал маслом, а это, поверьте, достаточная величина в большинстве случаев. И даже если вы решите никому об этом опыте не рассказывать, вы навсегда сохраните в своем сердце впечатления, полученные вами и этот почти мистический опыт. Вы сделали то, на что мало кто способен, это повод гордиться собой. Вне зависимости от результата, ваша самооценка пойдет вверх, как только вы осознаете всю недоступность большинству людей самого процесса живописи маслом, это уже не говоря о том, что мало кому приходит в голову такое желание, что само по себе уже выделяет вас из общей массы человечества.

Все мастера сначала ищут свой стиль, потом экспериментируют в поисках новенького, потом совершенствуются. Но вы-то не стеснены никакими рамками. От вас никто ничего не ждет, потому что вы не маэстро, и вы никому ничего не должны. Зрители и покупатели, галеристы и искусствоведы ждут от мастера, что каждая следующая работа будет по крайней мере не хуже предыдущей. Правомерно это или нет, но вы-то не маэстро и за вашими успехами будут следить только те, кому вы о них расскажете. И конечно никто не станет критически их оценивать, пока вы об этом не попросите. Если кто-нибудь будет смотреть на ваше творчество кисло, говорите прямо, что работаете в манере Тряпье, я вам разрешаю, потому что манера Тряпье заключается в том, чтобы делать так, как вы считаете нужным и никому не отчитываться. Если это не вызывает нужного пиетета, смело сообщайте незваным критикам, что Шанжан Тряпье в таких случаях говорит следующее: «Кто может, пусть сделает лучше!». Потому что это чистая правда и потому что я действительно именно так и говорю.

Когда вам понадобится совет настоящего критика, вы его найдете в местном художественном обществе, но будьте готовы, что после этого вы будете окружены массой рамок и предписаний, вы сразу узнаете, что надо, а что нельзя, и что работать в манере Тряпье не самое большое достижение для живописца. Некоторые узнают, что у них отсутствует вкус, цветочувствительность и чувство меры. Другим будет рекомендовано не заниматься больше живописью, или по крайней мере не показывать свои работы с такой гордостью. Теперь вы понимаете, почему я не очень-то рекомендую вам искать одобрения профессионала. Наслаждайтесь процессом, ведь он стоит этого. Однако, если вы твердо уверены в своей одаренности, похвалы ближних вам не помощники. Ищите мастеров.

Хм, если вы выросли в художественной среде в окружении картин и рассуждений о преимуществах даммарного лака, спасибо что дочитали до этого момента.

 A suivre…

Как начать писать маслом – 1. В святилище божества.

Тем, кто решил заняться маслописью, даю свое слово неопытного маслописца, но и не полного дилетанта. Как у многих, академическое образование напрочь и надолго отшибло у меня всякое желание заниматься тем, чему я учился в течение шести лет. К тому же акварель никогда мне не давалась хорошо и я даже думал, что безнадежно графичен, пока не открыл для себя маслопись.

Я уверен, что писать маслом может каждый. Каждый раз, бывая в Париже, я стараюсь заходить в Орсэ чтобы поклониться тем людям, которые дали нам свое слово и дело. Когда вся живопись заключалась во фресках титанов Возрождения, а потом в масляных полотнах классицистов, правда заключалась в том, что изображение должно было в точности повторять реальность хотя бы в ощущениях, а учиться было сложно и долго, и большие таланты были обязательным условием. Никакого альтернативного взгляда на жизнь и искусство, что могло считаться одним и тем же предметом, не существовало и не могло существовать. Великие открытия живописи еще не были сделаны.

Я не буду углубляться в историю материала, это совсем не то, что я хочу сейчас сказать. Говорю вам лишь, что сейчас нет никаких канонов живописи. Кандинский дал нам структуру, а импрессионизм манеру. И это я еще не упоминаю мастеров модерна. Взгляните, если не верите мне, на работы мастеров последнего столетия. Разные работы в разных стилях. И поверьте, что теперь любой имеет право писать так, как считает нужным. Во времена первой передвижной выставки импрессионистов была лишь одна манера письма, которую оспаривали, с которой дискутировали и которая была побеждена, как единственная. Сейчас единый способ изображения реальности просто не существует.

Что это значит для нас с вами, практикующих маслописцев? Хорошие новости – каждый может писать так, как считает нужным, как видит, как получается лучше. В том числе и вы.

Если вы последний раз держали кисточку в руках на уроке рисования в младшей школе, вашим естественным вопросом будет следующий: почему масло? Конечно, ведь вы пользовались акварелью, возможно, она до сих пор где-то лежит. Акварель не требует практически никаких материалов, которые потребует масло. Хорошая бумага, хорошие кисти и хорошие краски, пожалуй вот и все. Ну а теперь скажите, у кого получалась акварельная живопись? Не стесняйтесь, не у вас одного выходила только грязь и мешанина. Следующим этапом обычно бывает гуашь. Камрады, гуашь не живопись, гуашь графика. Не спрашивайте меня почему, я не смогу объяснить, но я это точно знаю, потому что мне это сказали мои учителя, и к тому же я работал гуашью и определенно чувствую это. Не повод верить мне, не так ли? После акварели с ее трепетностью и бескомпромиссной безжалостностью, гуашь любому кажется благословением богов. Сомневаюсь, что кто-то захочет вернуться к ней, попробовав масло. Если конечно, вы не отбиваете декоративные планшеты к новому проекту, но тогда вам стоило бы попробовать акрил и темперу. Эти техники конечно составляют некоторую конкуренцию маслу, но только для недостаточно опытных и серьезных. Они похожи по методу нанесения, но… Это всего лишь компромисс, позволяющий отделить тех, кто хочет писать маслом от тех, кто хочет писать. Акрилом пишут многие фантазийные авторы, последователи прерафаэлитов, создатели как классических, так и стилистически новых работ. Он вроде всем хорош, но он не масло, и я не могу с ним смириться, это мой сознательный выбор. А еще я не ем маргарин. Масло и любовь – как Луи Виттон – или настоящее, или никакого не надо.

Масло имеет свои неочевидные достоинства, особенно не очевидные на фоне акрила, и совершенно очевидные недостатки. Но масло это божество. Хотите приобщиться к таинству? Нет, это еще не посвящение, просто введение в святилище. Я начну с конца, чтобы вы знали, что вас ждет, и в большей степени для того, чтобы вы прониклись в полной мере прелестью и многообещающими авансами масляной живописи.

Обычно все пособия начинаются с перечня материалов. Я даю вам не пособие, а свой взгляд на вещи, поэтому список материалов будет в самом конце. Я просто расскажу вам про то, что такое масло для меня, что я вынес из работы с ним, что заставляет меня поклоняться ему. Если вы поймете, почему работа с маслом доставляет мне чувственное удовольствие, вам, возможно, захочется попробовать, и вот тут вас будет ждать список материалов. Если вы решите, что технология слишком сложна, то это просто не ваш бог, достаточно вежливо приподнять шляпу и не нужно грохаться ниц подле меня. Только не хлопайте дверью, выходя. Можете вообще не закрывать дверь, пусть воздух входит. Можете даже не выходить из храма, никто вас не выгонит.

Нет, вы не обязаны восхищаться этим, у всех разные вкусы и разные боги. Вашего интереса вполне достаточно. Понимать и разделять это тоже разные вещи. Я никогда не полюблю акварель, но это не значит, что я не могу оценить мастерство и характер. Просто повторить меня не тянет. Красиво, восхищен, извините, следующий. Если на вас не производит впечатления, это не говорит о вашей неразвитости или отсутствии вкуса. Это просто ваш выбор. Да, конечно, поставь вы себе задачу восхищаться, вы бы понемногу научились считать красивым то, что канонично. Но зачем вам это в мире сегодняшних свобод?

A suivre…

Положительные оценки – 2. Отрицательно!

Любое неудобство в нашей жизни вызвано одной единственной причиной – расхождение с  эталоном. Пока мы не знали, что можно ездить, мы спокойно ходили пешком и воспринимали это даже не как неизменное зло, а как неотъемлемую часть существования. Теперь мы неохотно соглашаемся пройти пару остановок пешком, если это не оправдано необходимостью физической нагрузки. Наша природа такова, что мы не страдаем по тому, чего никогда не имели. Ни один человек не депрессует всерьез из-за того, что не летает как птица, но люди, лишившиеся зрения, ног, парализованные, очень остро переживают свои потери.

Конечно, шаблоны – удел большинства, и в мире всегда есть некоторое количество людей, стремящихся выйти за рамки того, что считается эталоном. Но каждый из нас применяет в реальной жизни свои стандарты. Красота, комфорт, достаток – все стандартизировано. Эталоны могут быть массовыми и частными в той или иной степени.

Оценка есть главный, первостепенный фактор. Именно оценка лежит в основе всей нашей жизни, она определяет все действия и бездействия. Самое главное – оценить все адекватно, соответствующим действительности образом. Понимаете – не «хорошо» оценить, а адекватно.

Если ваша армия окружена, то главнокомандующий должен признаться в этом себе и своим генералам, и не стрелять себе в висок из наградного пистолета, а принять все меры к тому, чтобы отступление или даже сдача в плен проходили на максимально выгодных ему условиях. Хорош был бы капитан, который уверял бы своих пассажиров, что все прекрасно, когда следовало бы отдать приказ спускать шлюпки и грести подальше? Не уподобляйтесь же этим нерадивым командующим, не будьте беспечными. Позаботьтесь об адекватности оценок.

Недостаток – суть негативная оценка какого-то фактора, явления, предмета – это отклонение от эталона, воспринимаемое нами как недостача чего-либо, определенная пустота. Бедность это недостаток денег, полнота – недостаток стройности, мелочность – недостаток великодушия. Теперь вы понимаете, какой смысл вложен в само слово «недостаток»? Да, это великий язык.

Если кто-то из нас живет в мире положительных оценок, он не имеет недостатков в себе и не видит их вокруг. Ему все нравится, он все оценивает позитивно. Из его жизни исчезает стимул.

Оценив что-то негативно, мы решаем – хотим ли и можем ли мы это исправить. Можно оценить ситуацию адекватно и решить, что она хоть и плоха, но неподвластна нашему воздействию. Тогда мы можем попробовать нивелировать ее последствия, или компенсировать ее в других аспектах, или в конце концов, смириться с существующим положением вещей и не травить себе душу. С любым недостатком можно сжиться. Человек не собака, ко всему привыкнет. Поверьте, это не пустые слова, потому что по приспособляемости и гибкости психики человек превосходит всех живых существ.

Потребность что-то исправить вызвана перфекционизмом. Любой, кто стремится сделать мир лучше – не только романтик, но и перфекционист по сути, хотя бы в небольшой степени. Ровно настолько, насколько он готов менять мир к лучшему.

Мы могли бы до сих пор жить в мире положительных оценок и до сих пор говорили бы друг другу: «Как прекрасно, что у нас есть эта прошлогодняя кость мамонта, а скоро появится зелень и будет еще лучше, какие мы счастливые». Или не говорили бы, а передавали кость молча, ведь совместное молчание – это так приятно, так мило.

Стимулом для действий является ощущение своего несовершенства и осознание возможности его исправить. Если вы понимаете, что не идеальны и знаете свои недостатки, вы можете успешно с ними бороться в той мере, которую сами определите для себя. И знаете, практика показывает, что неисправимых недостатков нет. Есть только ваш взгляд на вещи и сколь многим вы готовы пожертвовать ради своего идеала. Насколько рационально вы распределите ресурсы своей психики. Что причиняет вам большие страдания – существование на пару с недостатком или борьба с ним. И опять полнота здесь будет самым показательным примером. Если вам легче жить толстым, чем отказывать себе во всем, то пора прекратить мучить себя диетами а окружающих нытьем.

И мы снова возвращаемся к оценке. Повторно оценивая ситуацию, мы должны решить, что лучше для нас – временные усилия и лишения ради преодоления проблемы, или длительные неудобства в случае отказа от борьбы. Кому-то легче один раз похудеть, чем всю жизнь плакать у зеркала; другой человек решительно преодолевает серьезные препятствия ради достижения цели, кажущейся окружающим ничтожной, потому что этот параметр определяет качество его жизни и самоощущения.

И как правило, только осознание того, как все плохо, дает нам силы к действию. Да и вообще какой-то повод делать хоть что-нибудь. И чем хуже наше положение, чем больший стимул оно нам дает. Есть существенная разница между «я выгляжу немного усталым» и «краше в гроб кладут», не так ли? И если в зеркале вы ясно видите снятие с креста, то уже пора делать что-то. Пока вы «немножко уставший», максимум, на который вы способны, это лечь пораньше пару раз. И конечно это не решение.

Не у каждого из нас есть точка обрыва – когда положение так плохо, что руки опускаются и бороться сил нет. Некоторые люди опускают свои руки в самых скромных из тревожных ситуаций. Другие продолжают биться, даже когда уже заколачивают крышку их гроба. И если ничего не делать – то ничего и не получится.

А ты кто будешь такой? Какие оценки вы даете своей жизни, склонны ли вы видеть в ней только хорошее и как вам живется в розовых сумерках лицевого мира?

A suivre…

Положительные оценки – 1. Не врать!

Мне часто говорят, что я все выворачиваю наизнанку. Проблемы, ситуации и положения в моем исполнении вдруг приобретают неожиданно противоположную полярность, преображаются и обнаруживают в себе зачатки противоположности, если вдруг не оборачиваются самим ее, противоположности, воплощением.

Это так, да. У меня изнаночное мышление. Я ясно вижу, какими нитками сшито положение, какие были употреблены лекала, велики ли припуски на швы и можно ли все это перелицевать, тогда как все остальные, широкая общественность и вы, камрады, видите перед собой очевидное положение вещей во всем блеске его материала и кроя, вы видите то впечатление, которое на вас планировали произвести. Но Шанжан – нет! Шанжан видит саму суть вещей. Изнаночное мышление, да.

Большая не по размеру, но по значению ремарка, очень важная для понимания:
Это не хорошо и не плохо. Обладание изнаночным мышлением не делает из меня сверхчеловека, я не становлюсь из-за этой особенности лучше или умнее вас. Это просто одно из свойств моего мышления, это моя данность.
Если вы это прочно осознали – добро пожаловать дальше.

Если бы вы могли представить, как я устал от положительных оценок. Все большее количество людей пытается говорить и думать в положительном ключе, давать положительные оценки и искать в жизни хорошее. Как сорная трава растет число психологов, аналитиков и психоаналитиков, пропагандирующих исключительно позитивные взгляды на происходящее. Если бы вы знали, как это утомляет!

Я не встречал ни одного человека, за исключением уже покойных, у которого не было бы проблем в жизни, который не попадал бы в глупые ситуации, был бы полностью удовлетворен своей внешностью и доходами. На крайний случай, если вы кого-то такого знаете, и при этом он психически здоров, остается нерешимая пока что проблема старения. Сойдет на крайний случай.

Так почему же нас призывают использовать даже в ничтожных речевых конструкциях только положительные позитивные оценки?

Недавно я ознакомился с точкой зрения, что понятие «завышенная самооценка» современной психологией отменено. Приехали. Теперь в простейшем психологическом упражнении «Напиши 20 определений какой ты» все 20 должны быть положительно оцениваемыми. Заостряю ваше внимание, камрады: не положительными, а именно положительно оцениваемыми. То есть даже если там фигурируют понятия типа «вспыльчивый», «бедный», «обидчивая», или упаси бог, «толстая», вы должны оценивать их в позитивном ключе!

Для вас самого эти казалось бы отрицательные качества должны стать положительными. Они уже не недостатки, не негативные черты вашего характера, а замечательные и любимые вами особенности вашей личности. Вы должны полюбить и принять себя таким, какой вы есть. Толстым, глупым, развязным и обидчивым. Только позитив: все ваши черты хороши уже только потому, что они ваши.

А иначе вы будете немедленно подвержены остракизму и вам очень быстро объяснят, что при таком взгляде на себя и жизнь в целом вам нечего ждать хорошего. Какое хорошее может прийти к вам, если вы о себе плохого мнения? Завышенную самооценку отменили, и если у вас хотя бы одно качество отрицательное, то у вас заниженная самооценка и вам надо на коррекцию.

В этот момент я с содроганием вспоминаю одного из своих приятелей, который, будучи, в общем-то неплохим парнем и хорошим товарищем, сознательно в глазах окружающих создавал себе образ мерзавца. Это давалось ему с некоторым трудом, но он был настойчив и достиг определенного успеха. Он любил рассказывать окружающим о своих отвратительных качествах, дурных поступках и при случае охотно демонстрировал образцы эгоистического и недостойного поведения. И хотя по отношению ко мне он, как правило, был порядочен и надежен, по меньшей мере, честен, я вскоре устал от нашей связи. Я не хотел, чтобы брезгливость и неуважение, которое он вызвал у своих знакомых, хотя бы косвенно задевало мое имя. Я не чувствовал в себе сил и готовности объяснять каждому, что в отношении меня мой товарищ всегда был честен и хотя бы предупреждал, чего не стоит от него ждать, а обещанное выполнял. Да и он не одобрил бы такое вопиющее разрушение так бережно возводимого им образа негодяя. Мы не расстались, но я больше не общаюсь с ним. И уж конечно, я не хотел бы быть на него похожим!

Как же я от этого устал. Дайте уже нам решить проблемы! Дайте уже здравомыслящим и деятельным людям констатировать очевидные факты. Не мешайте нам называть вещи своими именами и давать адекватные рациональные оценки. Нет ничего плохого, страшного или стыдного в том, чтобы признать существующее положение вещей.

Толстушка может быть обворожительной, если она мила и с ней приятно общаться, но как она будет выглядеть, если оденется без учета своей полноты? И разве она сможет похудеть, если не признает, что лишний вес есть и с ним надо побороться? Да никогда в жизни.

Решение любой проблемы начинается с признания ее существования, разве вы забыли?

Самое отвратительное вранье на свете – вранье самому себе. Вы можете прямо глядя в глаза собеседнику заявить, что джинсы сели, а весы сломались, но когда вы сами в это поверите, дела ваши плохи. Отныне вы становитесь грибом, неспособным ничего в этой жизни переменить.

Я человек прямолинейный, и все проблемы я привык решать непосредственно в лоб, не размениваясь на суррогаты и замены. Я, Шанжан Тряпье, определенно Дитя Марфы. Поэтому без отрицательных оценок мне не живется, они дают мне смысл жизни. Отрицательные оценки говорят мне, чем я должен заняться, о чем написать, куда пойти. Именно они – мои верные друзья и советчики – сообщают мне, что я поправился, а не джинсы сели.

A suivre…